ОДЕССКИЕ МОНОЛОГИ
(Часть 8)

 

*Сборник будет пополняться.

Харассмент по-одесски

- Не сочтите за харассмент, я тут постою возле вашего плечика, прислонюсь своим в тесноте маршрутки?

- Почему хам? Я просто осторожный, и спрашиваю, за не хочу продолжить дело Харви Вайнштейна в одесском исполнении.

- Ви слыхали за Харви? Нет, если вы, таки против, я пропущу между нами бабушку, она не против.

В транспорте жарко, до Лузановки далеко, а ехать надо.
Не стало женщин, подающих руку для поцелуя. Вирус ни при чём. Женщин не стало. Самоупразднились. Мужчин тоже отменили. Всё трудней искать в себе мужские качества,  попытки поисков опасны. Как только их найдёшь, тут же появится, что прятать. Это нагрузочно. Без того есть, что прятать в себе, - бизнес-интересы, например, или схемы ухода от налогов.
За привычное во все века, сегодня могут побить, лишить работы, заковать в железо, на худой конец, пардон за жаргон, объявить нетолерантным. Страшно жешь.
Раньше заглядывал в их декольте, как само собой, само с ней, и само себе. А зачем ещё нужно декольте?! Шоб тело дышало? Так тело дышит другим местом, и оно не там.
Так же, и на её ножки на высоких каблучках, бегущих из-под мини юбочки в уверенной походке, или сидящих одна на другую в ресторанном кресле.
Эти шовчики, эти сеточки, эти бёдрышки… Эта прелесть, чтоб её видели или на поносить в дороге? Если она такое открывает, то что же она прячет?! Какая интрига, какой простор для деторождаемости! За романтику уже и не говорю, бо стихи начнутся.

В ходьбе процесс созерцания не требовал раздумий, сплошные эстетство и инстинкты. Идёшь по улице, а оно украшает жизнь тебе и вокруг. Бывает, так засмотришься, что, не успев оторвать взгляд, уже и женат, и всё это, чулочки каблучки и юбочки, надо покупать самому. Там есть свои плюсы. А почему нет? Сегодня - нет! Вчера за долгий взгляд туда, ты мог поиметь шухер с её спутником, или её улыбку, если она одна. Сегодня можешь поиметь обвинение в харассменте и присесть на казённую скамейку. И найдутся свидетели твоего долгого, и вожделенного взгляда, вместе с записями уличных видеокамер.
Я уже давно перестал подавать руку, спускающимся с небес, подножек и лестниц дамам. Особенно в офисе. Не дай тебе Бог, оказаться не в её вкусе, а ей - феминисткой. На её крики сбегутся журналисты и родственники. Обвинения в сексизме, харассменте, мужском расизме, стремлении к половому доминированию, сексуальной объективации женщин, нарушению личностного пространства гарантированы.
Мне не нужно твоё пространство, меня так мама воспитала, семья и школа разом с графом Львом Николаевичем!
Если ты пропускаешь её в дверь впереди себя, она подозрительно оглядывается взад, ища там кого-то, и щупает в сумке баллончик с перцовым газом. Иди уже! Я умру, и будешь сама, потом открывать все двери! Шо ты так встопорщилась, женщина?! «Женщина», как много букв и длинно говорить, «мужчина» тоже! Ждём регулу ЕС за отмену этих старых и оскорбительных слов. Будет одно слово - «особь». Две буквы одинаковые, мягкий знак не в счёт, - быстро, экологично (меньше выдоха це о два в атмосферу), а главное - исключительно толерантно. Шо сегодня не харассмент? Любой хороший адвокат перепишет любовь в харассмент за приличный гонорар. Просто потому, что мужчина должен добиваться женщины, так везде в природе, спросите самок в саванне! Подлые способы не в счёт, здесь не об этом.

Как сегодня правильно делать туда глаза, когда встретил эту летящую красоту на бульваре, от вида которой в тебе всё встало и стесняет движение к светлому будущему? Пока я срочно побегу в контору за бланком на её согласие вступить со мной в известную связь, она уйдёт вдаль навсегда, а на вашей гербовой бумаге крупным шрифтом проявится слово «Поц». Я могу успеть, если контора совсем рядом, догоню, но совсем не гарантирую потом, что успею найти ручку в штанах для подписать, когда она согласится на любовь с первого взгляда.

Нашли новые способы размножения и нарушения самой щекотливой из заповедей? Так скажите миру, и всё! Мы уже дружно идём правильной дорогой! И, вот, не надо только, про пробирки и другую стеклопосуду! Мне нравятся эти «Стой там, иди сюда». Вус не трапилось? Тогда, не морочьте голову, и сидите ровно в своих парламентах и ассамблеях! Я буду смотреть на декольте, ножки, бесстыдно стоять рядом в транспорте, и получать намёк на счастье с этого случайного тепла, которое у них совсем не такое, как у мужиков. Мне не интересно тепло от мужиков, мне интересно принять её тепло в мои мысли о вечном и приятном. Годы не те, но вопрос не закрыт.
Про Вайнштейна вначале, я пошутил. Если влюблюсь в секретаршу, таки меньше всего буду думать за уголовный кодекс, ухаживая за ней, и мне сильно плевать, на кто, что за это подумает.
Я буду женщину иметь за женщину, себя за мужчину, а на особей смотреть в зоопарке, с ней под ручку. Буду подавать ей руку на входе и открывать перед ней тяжёлые двери, любой женщине. Если она та, достойная моего уважения Женщина, и протянет мне руку, я её поцелую без маски, и гори оно всё синим пламенем! Всегда буду считать себя сильней её, даже, если там десятый дан по кун-фу, потому что, моё природное предназначение быть сильней, твёрже, уверенней по жизни. Хотя бы потому, что я могу разобрать-собрать дизель, сделать свет в доме, и умею работать кувалдой. А она, пусть будет слабей и мягче, чтоб учить меня нежности и благородству, чтоб было кому писать стихи.
Совсем не впечатляют женщины - капитаны морских судов, авиалайнеров, депутатки, президентши и министерши. Их жалею. Один, только один, не рождённый ими по занятости ребёнок, перечёркивает все их заслуги перед человечеством. Феминисток жалею ещё больше. Дать им нечего, только жалеть.
Нас есть, но мы уходим помалу, не толерантные, романтичные, несовременные, слава Богу, мужчины, сексисты ХХ века.
Потерпите, немного осталось.

Рига. Ноябрь 2020 г.
© Copyright: Олег Озернов, 2020
Свидетельство о публикации №220121201715

Купальня монастырская

Наверное 69-70-й годы очень прошлого века. Где-то на Ковалевского.
Плывём на шлюпочке мимо вдоль берега, гребу в охотку. Катаемся с мамой. Отпуск у меня - курсантика мореходки. На банке магнитофончик "Весна-3" надрывается хорошими голосами. Громко, щедро.
Мамуль загорает в носу лодки, полулёжа на пледе, с листком тополиным на носике от солнца, прижатым солнечными очками. Молодая, роскошная, растворённая в покое тёплого блаженства. Слов не тратим. Они лишни в нашем раю. Где-то август в Одессе. Все прелести черноморского лета. Небо чистое, как слеза младенца. Море ему не уступает, соревнуясь голубизной. Ни облачка. Пахнет морем, песком, счастьем безмятежности. Медленно гребу, чуть одерживая поближе к берегу шлюпик на невысокой ленивой волне. Завороженно любуюсь, стекающими с весла струями зеленоватого хрусталя.
Вот, и купальня с фуникулёром на траверсе. Белоснежная такая жемчужинка у подножия берегового обрыва. Всё немного кружевное, ирреально вписано в обрыв и берег неведомой рукой. Даже шпалки и рельсы часть того кружева. Наверху намёком на облака белоснежные оконечности монастырских строений. Словно лоскуток пены морской на гребне волн. Настроение полной растворённости в счастье, которое будет вечным. Смешной, правда?
Подплыл поближе, всмотреться в подробности, совсем не частого в жизни строения на воде. Сушу вёсла. Любуюсь, запоминаю. Здесь уже, вопреки ленточной музыке, слышно шуршание ленивого ритмичного прибойчика, подлизывающегося к берегу за недавний ночной шторм. Вдруг, комаха белого колесного облачка на вершине обрыва плавно заскользила по серебряным нитям рельс вниз, прямо в наше удивление. Уже на середине её пути разглядел там чинную троицу, прямо восседавшую на облаке. Все трое одинаково держались за поручень впереди, сидели неподвижно, как солдаты в танкетке на параде.
Выключил магнитофон. Мам, смотри!
В центре батюшка с большим крестом на груди, одетый в светлую холщёвую хламиду. Голова покрыта простой белой косынкой, завязанной сзади. Совсем, как у пирата перед абордажем. По бокам два служки в черной монашеской одежде с закруглёнными клобуками на головах. Сегодня я бы решил, что к нам является сам привратник Пётр с дружиной райского ЧОПа, чтоб порешать визовые вопросы нашего допуска в рай. А тогда… Тогда я не был так начитан, и всё было проще, всё на подсознании. Зачем думать, если ты уже в раю моря и безмятежной молодости, безо всяких подписей и печатей. Опоздали ребята. Мы уже там.
Облачко спустилось на землю. Служки бережно под локотки вывели батюшку на твердь земную, и троица плавно потекла в купальню. Шаг их был величествен и осторожен. Каждая ступенька короткой лесенки удостоилась паузы в передышке. Батюшка был не столько стар, сколько толст и неуклюж. Не стар, потому что лёгкий ветерок шаловливо заигрывал с его бородой, как с молодой, не замечая, чуть наметившейся в ней проседи.
Троица на какое-то время скрылась в домике под куполком, и в воздухе повисло чуток разочарования от паузы в спектакле. Ненадолго, потому что, уже через минут пять, видение продолжилось живописной процессией схода служителей бога к воде по последней к купальне лесенке. Батюшку в его хламиде до ног, так же бережно на руках, стали спускать со стапеля в дальнее плавание среди периметра белых труб загородочки, опутанных оцинкованной лифтовой сеткой. Волны отец не поднял, ибо погружался медленно, пока служки ласково и по чуть плескали на него ладошками тёплую морскую воду. По мере погружения хламида надувалась смешным пузырём. Служки успокаивали её, как приводнившиеся десантники, свои капризные парашюты. Батюшка смешно приседал в воду с головой, отфыркиваясь выпрямлялся и пускал фонтанчики изо рта. Борода, длинные волосы из-под косынки, вкусив моря сосулисто опали, бессовестно изъяв всю сановью внушительность и святость из образа солидного настоятеля монастыря.
Действо плыло в природе без суеты, гармонично вписываясь в блаженный летний антураж.
Весь этот спуск троицы с небес, с последующим омовением в водах Понта Эвксинского, были настолько трудно связуемы с реальной жизнью и мироощущением обычных советских людей, плывущих мимо в обычной советской лодке с замысловатым номером на борту, что невольно захотелось сказку сделать былью. Кроме того, чего греха таить, начало закипать здоровое пролетарское возмущение полным равнодушием троицы к нашим светлым персонам, проникнутых братством народов планеты. В каких нибудь двадцати метрах от той загородки в воде, качалась на волнах целая шлюпка, полная нас двоих, молодых, красивых, солнечных людей, и никакого внимания от небожителей! Клянусь, ни разу в нашу сторону не обратился их взор!
Взыграло ретивое. Чи мы не одесситы?!
Всегда был хулиганист, и погода способствовала. Весь в маму! Не сговариваясь, включил Битлов на полную, подгрёб ещё ближе, мама встала в свой полный божественный рост в красе непререкаемой, и мы пошли на моральный абордаж. Не хватало, только большого и умного попугая на моём загорелом плече. Нас заметили! Кто б сомневался! Батюшка проворно вспрыгнул из воды на лесенку безо всякой помощи иноков. Отдышавшись, схватился за крест нашейный, и вскинул его в небо, глядя на двух загорелых исчадий ада. Его рот произносил неслышные, явно гневные слова в нашу сторону. Хорошо, что неслышные, уверен, нам бы они не понравились, даже на старославянском. Служки держа его под мышки одной рукой, неистово крестились другой, и напоминали взлетающую эскадрилью штурмовых вертолётов.
Мы приближались, как Апокалипсис к Армагеддону, искря собой в блеске моря. Прямо из покатых волн, прямо к оазису святости. Обитый кованной полосой форштевень шлюпки был неумолим. «Весна» надрывалась всеми бобинами из двух динамиков.
Свершилось чудо! Батюшка побежал! Тот самый, еле ползающий под ручки, грузный кладезь заповедей и молитв, тяжёлая копилка ритуалов, бежал молодым оленем по лесенкам и пирсику аж до фуникулёрной колесницы. Не останавливала, даже отяжелевшая мокряттям хламида, путавшая  полные ноги. Служки отстали. Трудно бежать и креститься одновременно, дыханью мешает. Да, и батюшка был быстр.
Отчего так неистово крестились?... Думаю, ещё и батюшка их сильно удивил своей резвостью Сочли за чудо.
Вскочив на тележку фуникулёра, без стремени, как ковбои на коней в добром вестерне, троица выровнялась и замерла сидя по стойке смирно. Батюшка не выпускал из рук крест, направленный к морю, то бишь к нам. Кнопку нажать не забыли, и облачко тронулось вверх, испуская жалобные струйки батюшкиной воды от хламиды. Троица вознеслась и растворилась в белых контурах монастыря на обрыве.
От смеха, куража одесского и счастья вокруг, мы прыгнули в солнечный изумруд воды и долго плавали у самой купальни, добирая за батюшку недокупанное. Шлюпка далеко не уплывала и без якоря, дожидаясь нас, улыбалась бортами, задрав вёсла, как радостная собака, хвост. Ей тоже всё понравилось.
Откупавшись до полной просолки, забрались в гостеприимную, развернули еду, зелень, фрукты, открыли красного вина, и продолжили счастье этого незабываемого дня.
А, где-то наверху жалобно звякнул колокол, и казалось, звучали молитвы всего монашеского коллектива во очищение святости монастырской от скверны житейской в обличье молодого курсантика мореходки и его волшебной мамы-красавицы, посягнувших на святое монастырское.
Одесситы верят умно. И таки отличают святость истинную от кильки серебристой.
Одно фото. А сколько радости воспоминаний!

Рига.
© Copyright: Олег Озернов, 2020
Свидетельство о публикации №220011201260